Без автора. Кетцаль

Пластические экзерсисы Антона Адасинского и его знаменитого на весь мир «Дерева» показывают на «Золотой маске» с завидной регулярностью и всегда в номинации «Новация». Поскольку вообще с театром, который можно было бы с легким сердцем отправить в «Новацию», у нас дело обстоит традиционно худо, то дрезденско-питерские «бутошники» это то, что надо.

Кто не знает, «буто» - это восточные танцевальные практики, прочно завязанные на определенной философии и особом мировоззрении. Адасинский, бесстрастный мим с гуттаперчевым и практически мумифицированным телом, – человек, который это самое «буто» активно практиковал много лет подряд и даже сделал на этом свой театр, группу единомышленников, кочующих по Европе и участвующих в самых разных фестивалях. Начиналось все в Питере в середине 1990-х, и тогдашнее «Дерево» выступало прямо на улице, валяясь в дорожной пыли и показывая прохожих немыслимыми, с точки зрения обычного зрителя, фокусами. Это были перформансы без слов и с каким-то отчаянным презрением к публике. Они пришлись на время, когда цвел пышным цветом оплот питерского нонконформистского искусства в легендарном сквоте на Пушкинской, 10, и когда в одном и том ж пространстве существовали «Ахе», формальный театр Андрея Могучего и «Дерево». То есть цвет позднероссийского авангарда, которого больше нет.

С тех пор «Дерево» почти не живет в России: приезжает на гастроли, мастер-классы (они длятся по восемь часов в день и учат вас управлять не только телом, но и мозгом), устраивает иногда open-air шоу в Петропавловке и бывает на «Маске». И то, что сейчас нам покажут, - со странным названием «Кетцаль», с загадочным релизом, объясняющим происходящее на сцене как плод привидевшихся звуков, шелестов и шепотов, - это, разумеется, остатки великого «Дерева» и повод для ностальгии по прошлому. Но эти остатки так безоговорочно прекрасны, а тело Адасинского в такой же форме, как и много лет назад, что совет может быть только один – идти и смотреть.

Кетцаль // Кинопарк. 2007. №4. С. 90.