Гаттарова Ю. Есть такой театр

Гаттарова Ю Есть такой театр // АртКлуб. 1999. № 2.

Читатель!

Ты, наверняка, открыл эту газету в надежде прочесть очередной рассказ о каком-нибудь красноярском театре. Но я уверена, ты согласишься с тем, что о таких театрах, как театр оперы и балета, театр музкомедии, пушкинский драмтеатр пишут везде и пишут много. Ни одно событие из их жизни (будь оно важным или не очень) не уходит от внимания прессы.

Не желая копать там, где уже итак все изрыто, а уж, тем более, повторяться, я решила познакомить тебя с заведением, о необычности которого говорит уже само название - "Мим-театр "за двумя зайцами Ну а, так сказать, содержимое, уж точно, превзойдет все твои ожидания.

Это единственный в Красноярске профессиональный театр пантомимы. Основан выпускниками Высшей профсоюзной школы культуры (ныне Санкт-Петербургский гуманитарный университет профсоюзов) Ириной и Валерием Зайцевыми. Они-то и продолжат начатый мною рассказ о самих себе и своем театре.

НАША ИСТОРИЯ ОЧЕНЬ ПРОСТА

И.З.: Мы возникли в 1987 году, как возникали тогда многие любительские театры. В Питере у нас были замечательные учителя, которые и познакомили нас с таким жанром, как пантомима. Нельзя сказать, что он был тогда модным. Вот театр "Лицедеи" вышел вперед и имел успех. Но это, опять же, индивидуальный, интересный театр. Хотя, если говорить о школе, он много дал для нетрадиционного театра. Любительская пантомима долгое время подражала "лицедеям". Играла номера с носами, в париках, одевала комбинезоны. Мы, естественно, не стали копировать Славу Полунина - это как-то неэтично и не входило в наши планы. Но поскольку в воздухе витали идеи нетрадиционного театра, то и нас они не обошли. Мы с Валерой решили создать молодежный театр и начали искать, что же это будет такое. Это должен был быть не драматический театр. Но в то же время, никакой ни КВН и не агитбригада; и в общем-то, в чистом виде не пантомима. Мы знали, что будем играть молча, будем играть в тишине и будем играть смешные истории. Да, мы красили лица, одевали буффоные костюмы и искали... Искали свои маски. Мы поняли, что надо идти по принципу "актер-маска". Но это не эстрадная маска - это театр, в котором делаются спектакли. И приехав в Красноярск с этим багажом идей, мы собрали в 87-м году студию в подвале ДК КРАЗа (тогда был еще другой подвал), объявив, что это будет клоун-мим-театр и что мы будем преподавать актерское мастерство, пластику, акробатику, т.е. готовить актеров.

Сначала в нашей студии было 60 человек. Я хорошо помню эту цифру, потому что мы всех записывали в журнал. Надо сказать, что этот состав держался достаточно долго - полгода.

Мы начали делать спектакль. И к первому апреля составом в 20' человек (произошел вполне естественный отсев) был выпущен спектакль, который назывался "Сочинение на свободную тему". Это был спектакль о том, что волнует каждого из нас. Он разваливался на отдельные номера, между которыми проводился, хоть и условный, стержень. Этот спектакль шел у нас совсем недолго и в репертуаре не остался, потому что был еще очень любительским. Но некоторые номера, и довольно приличные, мы все-таки из него вынесли. Они и по сей день играются нами. Конечно, сейчас они иные: дополнились, расширились.

И вот - "от состав - 60, потом 15, потом 8 человек - уменьшался, все-таки сложный жанр. К тому же, люди молодые, девочки замуж выходят - как и все любительские коллективы, мы страдали от этого. Но пришла идея. Чтобы сделать что-то достойное, нужна стабильность - профессиональный театр. Благо, вышло тогда постановление о театрах-студиях. Теперь они могли сами зарабатывать деньги и самоучреждаться. Нам это постановление очень помогло. Оставив восемь человек, которые пожелали работать в нашем театре, мы открыли свою фирму и оформили актеров. Учредились в 1991 году, получили театральный статус и стали существовать, совершенно самостоятельным театром. Оставшиеся ребята занимались полностью по программе вуза: нормальные занятия актерского мастерства, пластики, истории театра, грим. Причем, без отрыва от производства; здесь они учились и играли в спектаклях - благодатная для актера учебная база.

Но в 1994 году труппа сменилась. Четыре человека из первого состава ушли, по разным причинам: финансовые трудности, семейные проблемы, кто-то переехал в другой город. Два года понадобилось для перерыва, чтобы заполнить те свободные четыре места. Пришли еще люди, которые два года просто учились, а оставшиеся два года учились и играли в спектаклях. Эта, вторая труппа, существует до сегодняшнего времени. Радостно то, что никто никуда не собирается уходить, все готовы и дальше работать в театре. То есть, когда возникла стабильность, когда в театре появилась система обучения, все пошло на лад. Стал формироваться репертуар, стало обрисовываться лицо театра, появился свой стиль. Ведь наши спектакли нельзя отнести ни к какому жанру; абсурдом, авангардом можно назвать все, что угодно. Но нас также не стоит выделять в какое-то особенное • атральное направление. Просто, есть такой театр. То, что он нетрадиционен - это однозначно.

МЫ САМИ ЗАНИМАЕМСЯ ДРАМАТУРГИЕЙ

И.З.: Мы с Валерой сами пишем сценарии, выстраиваем спектакли. И, в общем-то, "Ё" и "Кафе для пилигрима - это наши откровения.

В "Ё" большая часть придумана Валерой. В "Кафе для пилигрима" трудно определить, кто придумал больше. Но процесс создания этих двух спектаклей шел очень тесно. Были пробы для спектакля "Кафе для пилигрима", в это же время вынашивался замысел "Ё". Ведь когда что-то рождено и найден образ, дальше очень легко воплотить замысел.

Пока у нас только два серьезных спектакля. Сейчас в репертуар войдет еще один, я не хочу говорить заранее, какой он будет, из суеверий. Не люблю загадывать.

ЗРИТЕЛЬ ДАВНО НЕ ПЛАКАЛ

И.З.: В драматических театрах идут кассовые, добротные спектакли, а откровенности в них мало. Не знаю почему театры стали такими. А зритель истосковался, русская душа - она-то ведь сострадательная!

В.З.: Получается странная вещь. Ведь можно получать эмоции либо положительные, либо отрицательные Причем, это может быть вызвано, и в том, и в другом случае, чем угодно. Даже когда зритель плачет - эта эмоция может быть положительной. И самое главное, чтобы когда закон- чился спектакль - не зависимо от того, прохохотал зритель или прорыдал - его эмоции были бы положительными.

Помню, на одном спектакле первой встала и начала аплодировать вся зареванная женщина. У нее не просто слеза покатилась, у нее были красные глаза. И я вижу ее удовлетворенное лицо. Такой интересный вид у человека, когда глаза заплаканные, а состояние души - удовлетворенное. Она встает, ее поднимает что-то, и не потому, что это так приятно или что неудобно ей в таком состоянии сидеть. И народ за ней подтягивается, подтягивается, в итоге - встают все. Хотя это бывает не часто и только на "Кафе для пилигрима".

Но когда есть такая, ничем не прикрываемая, искренняя радость и довольны обе стороны, то и зарплату можно не получать. Мне хотелось бы, чтобы то, что мы делаем, имело не просто об- ратную реакцию, но и было очень интересно другим людям. Допустим, "артовское" искусство меня не всегда "цепляет". Почему? Оказывается, мне иной раз не интересно, что этот человек там для себя делает. Важно-то, чтобы зрителю это нравилось и было нужным.

У НАС В ТЕАТРЕ СУЩЕСТВУЮТ ОПРЕДЕЛЕННЫЕ ЗАКОНЫ

И.З.: Мне мало того, что актер просто приходит на службу: отработать утреннюю репетицию, вечерний спектакль - это никому даже в голову не приходит. В театре мы проводим 12 часов в сутки, не смотря на то, что все наши актеры - люди семейные. Театр - это способ жизни, а не просто место работы. Поэтому, когда смотришь на актерский ансамбль, в спектакле, сразу можно определить, здорова труппа или больна.

В.З.: У нас этот процесс идет стихийно, так он сложился и специально мы его не корректируем. Нет понятия "рабочий день", для творца оно вообще не существует. Что-то поднимает среди ночи, не дает ложиться до утра. Я не могу определить, сколько у меня длится рабочий день. Потому что я, просто, не могу отдыхать. Я называю это "велосипедный синдром". Иногда никуда не надо, а педали крутить хочется. Так или иначе начинаешь ну, хоть головой, н о обращаться к тому, что ты делаешь.

ТРУДНЫЙ ВОПРОС О ТОМ, ЧЕГО ХОТЕЛОСЬ И ЧТО ПОЛУЧИЛОСЬ

В.З.: Ощущение - это очень сложное и многопорядковое понятие. Мы себе представляем нечто. Иногда даже трудно определить, как мы это себе представляем: в виде картинки, в виде трехмерного объекта. А если я еще пытаюсь свое трехмерное ощущение объяснить еще кому-нибудь... Как йогу его объяснить? Естественно, я начинаю обращаться к конкретным вещам - к звуку голоса. > • по сути, из моего ощущения это нечто превращается в другую форму. А если к этому добавить, по-своему воспринял и сложил что-то свое, то в результате мы можем говорить о разных вещах.

Или строишь планы, думаешь, что вот такой будет спектакль. А он получился и в цвете другой, и по ритму другой. Хотя, в принципе, то, о чем думал, но другой. Иной раз от артиста требуешь чего-нибудь, а он не может сделать то, что ты себе напредставлял. Чисто физически не может - мышцы на лице так не двигаются. Но ты себе уже так представил. Иногда это очень мешает. На мой взгляд, не главное, что хотел сделать театр и что он сделал. Это в государственных театрах есть перспективные планы. Например, они знают, что ставят в следующем году, в октябре месяце - готовят к постановке Пушкина или кого-то еще. Мы не можем так. У нас была идея сделать свой театр. Маленькое пространство, в котором мы будем играть спектакли. Какие - мы не знали. "Ё" родился... Просто родился. Осенью должна выйти премьера. Какая? Мы тоже еще не знаем.

Беседовала Юлия Гаттарова