Листова Л. Зал молчит от восхищения

Листова Л. Зал молчит от восхищения // (Без выходных данных – вырезка из газеты).

Вы помните гоголевский «Портрет», мистическую полусказку о вечной борьбе добра со злом, о художнике и цене таланта! «Фауст» Гете, уайльдовский Дориан Грей, «Шагренева кожа» Бальзака – все они из одного ряда с «Портретом» Гоголя, но у каждого что-то свое – неповторимый колорит, узнаваемость и очарование эпохи, нравов, и вот, представьте себе: премьера в ТЮЗе, мимодрама иркутского театра пантомимы по повести «Портрет». Первая мысль: это что-то необычное, вторая – интересно, как это может быть?.. Восхищение – уже поле оваций, цветов, разговора коллектива со зрителями. И, наконец – спокойное размышление [именно так называется и театр пантомимы – «Размышление»] о новом удивительном спектакле, о таланте и художнике, о неразрывности времен и вечном поиске истины.

… В зрительном зале гаснет свет, а когда вспыхивает вновь, мы попадаем в иную эпоху – город гоголевских персонажей. Вот мальчишка-сапожник – «Чищу сапоги-туфли», вот розовые дамочки с лорнетами, торговка пирожками и бубликами, вот «мамзель» из «веселого заведения», некто в мундире призывает: «Православные, соберем копеечку на сиротские дома…» Все они идут в зал или из зала, обращаются к нам, Ир зрители уже участвуют в действе. Даже монетки зазвенели. Смешение или перекличка времен?.. А вот и бедный художник: «Девушка, можно я вас нарисую?..»

Вы спросите, как в спектакле изображен главный портрет – старика с живыми гипнотическими глазами? Да собственно никак: чернее полотно в пустой раме, старика должно нарисовать ваше воображение. Вот тут-то все и начинается: портрета как такового нет, есть только бедный художник, купивший его на последние гроши. Но после черное полотно, как тягостное сновидение, оживает и превращается в бред, в стон, в абстрактный символ: материя обретает зловещие контуры, появляется маска. Начинается борьба. На весах – талант и благополучие. Последнее завлекает художника переливчатым звоном монет. Торг не на жизнь – на судьбу…

Основные выразительные средства пантомимы – жест, движение, мимика. Но сколько видишь в одних только глазах артиста Николая Скокова. Превращение его художника – мучительное перерождение души. Вот роковой перелом наступил – наш художник богат. Заказывает костюм у лучшего портного, снимает дорогую квартиру. Кроме мастерского исполнения эти эпизоды интересны оригинальными, возможными лишь в пантомиме находками. Юрий Шаврыгин, одинаково виртуозный в разных ролях, несколькими изогнутыми проволочками вмиг изображает фрак, «бабочку», пенсне. Павел Шарандо комично преображается в кресло, пианино, часы с кукушкой… Вытертая его локтем тарелка становится то орденом, то эполетом на сюртуке художника, то нимбом над его головой. Всего этого вы не найдете у Николая Васильевича и тем не мене все это Гоголь, новый, странный, современный. И, пожалуй, то ощущение, что смотришь именно Гоголя, то, что удивительными средствами передан колорит эпохи, - самая большая удача театрального коллектива.

…Наш художник уже малюет по заказу парадные лживые портреты, уже весь в славе и в деньгах. Его былой талант трансформировался, как шляпа кредитора превратилась в огромный кошелек. И заказчики у нашего художника уже все в масках – безлики и уродливы, как лживые картины на заказ. И он уже бредет впотьмах, как в лабиринте уснувшей совести, колышется рука-свеча, звенят червонцы… А молодой, другой художник создал свой первый шедевр: для нашего – прозренье. «Был ли у меня талант?.. – вопрошает он в отчаянье. – Я стал тем, кем меня желала видеть публика…» И снова – этого нет у Гоголя, но это Гоголь. Себя ты продал, свой талант иль душу, предал друга, родину ли променял – за все в ответе перед совестью своей.

…А жизнь идет. Снова «пирожки свеженькие», «чищу сапоги-туфли», «православные, соберем копеечку…» И снова бедный художник рисует на улице, другой художник… Жизнь продолжается. На каком-то витке все повторится вновь.

- Мы очень долго работали над этим спектаклем, - говорил художественный руководитель коллектива Валерий Шевченко. – Очень волновались, как получится. Весь спектакль создавался ночью, все находки – от ночного «бреда», фантастичных превращений, импровизаций. Вообще, давно подмечено, что Гоголь и пантомима – очень близки. Так считал, например, известный французский мим Марсель Марсо. Вот мы и рискнули…

То, насколько удалась коллективу новая работа, высказала за всех одна из зрительниц: «Зал молчит от восхищения…»

Сегодня в нашем театре пантомимы – «свободные художники» и школьники, студенты театрального училища и даже маленькая дочка худрука. Сегодня коллектив, вернувшийся из Бельгии, где с большим успехом прошли его гастрольные концерты, надеется, что обретет, наконец, для репетиций нечто лучшее, чем нынешняя комнатушка. Сегодня популярный театр готовит юную смену, открыв новую студию.

Будете ли еще что-то ставить по Гоголю? – вопрос из зала.

- Наверное, нет, - отвечает Шевченко. – Над «Портретом» мы работали несколько лет и пока ограничимся этим спектаклем, хотя считаем его лишь большой зарисовкой к Гоголю. В планах коллектива – две программы «Самовнушение» и работа, посвященная юбилею Чарли Чаплина.

Людмила Листова