Мельникова Е. Глазами слышать…

Мельникова Е. Глазами слышать… // Московский комсомолец. 1987. 18 июня. С.4.

У нас в гостях главный режиссер ТПД Гедрюс Мацкявичюс.

- Считаете ли вы, что ваши спектакли объединяет какая-то одна тема?

- Видимо, да. Наверное, у каждого художника есть своя тема, которая преследует его всю жизнь, утомляет своей назойливостью и невозможностью осуществить до конца. Меня же всегда волновала проблема природы творческой личности, творческой природы человека, самого творчества. И мой герой, которого я вывожу на сцену, всегда творческий человек. Таков Микеланджело, Художник из «Красного Коня», Герой из «Блеска Золотого руна». Также Петруха из «Двенадцати». Это не растерявшийся в революционной стихии мальчик, а человек, который в воспаленном сознании творит свой мир. Едигей из спектакля «И дольше века длится день». Может быть не все у него реализовано в чем-то конкретном, но сознание Едигея вмещает в себя целый ряд мифов, легенд и сказаний , все прошлое, настоящее и будущее своего народа, весь космос.

- Можно ли считать, что вы нашли свой собственный театральный язык?

- Для каждого спектакля мы ищем свой язык, потому что не хотим повторять уже один раз произнесенные слова. Опасаемся также возможности заговорить на эсперанто собственного сочинения. А поиск нового языка – это действительно сложный путь.

Перед началом работы над спектаклем «Глазами…» по мотивам сонетов Шекспира (премьеру намечаем в июне этого года) мы прошли большой курс по изучению английского Возрождения, а также проделали кропотливый анализ самих сонетов – их эмоциональной первопричины, поэтической образности, структуры. Лишь после этого у нас появилась смелость приступить к работе и попытаться создать спектакль по сонетам Шекспира, только с им присущей поэтической лексикой.

- Это и есть ваш метод погружения в материал во время работы над спектаклем? Расскажите о нем подробнее.

- Еще работая актером и чувствуя свою необразованность, я сделал сам для себя трехгодичную студию изобразительного искусства. Изучал разные эпохи, стили, направления… Кроме теоретических занятий я устраивал дома у себя выставки репродукций картин, которые менял каждую неделю. Когда ты живешь в комнате, где на стенах все время висят картины, то можно уверенно сказать, что ты погружаешься в мир художника. Потом объединил вокруг себя и своих коллег. Мы жили тогда словно в заколдованном круге, очарованные открывающимся для нас миром красок, светотеней, композиций, ритмов. Вот тогда я и осознал важность процесса «погружения в материал». И наше тело – наш главный инструмент – становится мудрым, чутким и выразительным. Он сам начинает нам подсказывать ту единственную Правду, к которой, оказывается, мы и стремились.

- В «И дольше века…» вы расширили рамки своего искусства пластической драмы и ввели в сценическое действие слово. Что показал этот эксперимент? Считаете ли вы эксперимент удачным?

- Язык пластики настолько богат, что необходимость в слове исчезает. Мы пытаемся уловить эти внутренние ритмы человеческого духа, выявить скрытые законы его жизни.

- Вы начинали в Каунасе, в театре пантомимы Теннисона, который, как свидетельствуют очевидцы, был очень интересным явлением в театральном искусстве?

- Тенисон – необыкновенно талантливый человек. Свой театр он создал, когда ему был 21 год, и за несколько лет его существования заложил такую программу идей, что литовский театр почти десять лет питался ими. Этот человек раскрыл мне совершенно другой мир. Он показал, что в жизни существуют не только общепринятые причинно-следственные связи, но и совершенно другие, которые-то главным образом и представляют интерес для искусства.

- В ГИТИСе вы учились у Кнебель…

- Мария Осиповна – Человек, за которым стояла культура целого века. Она долго работала со Станиславским, была продолжателем его идей в театре, и потому, можно сказать, систему Станиславского мы получили из вторых рук. Прекрасно было то, что она не кроила никого по своей мерке, а пыталась раскрыть то, что заложено в самом человеке. Это гений педагогики.

- Есть ли у вас любимый спектакль?

- Любимым обычно бывает последний . Но у меня пока что остается спектакль «И дольше века…». Он самый выстраданный, и, как мне кажется, самый мудрый, потому что в его основе лежит одно из самых мудрых литературных произведений современности. Нам удалось в одном актере реализовать связь айтматовских персонажей.

А сценография спектакля! На сцене лишь единственный декорационный элемент – огромный, парашютообразный кусок материи, с изумительной легкостью трансформирующийся то в снежные заносы, то в море, то в степь, то в космическое пространство… Возникала совершенно неожиданная образность.

Да, пожалуй, это самый дорогой, самый любимый спектакль.

- А как вы относитесь к «Преодолению»?

- «Преодоление» для меня – это реликвия, молодость. Сейчас я уже не смог бы поставить подобный спектакль.

- Кто готовит актерские кадры для вашего ансамбля?

- пока никто. К сожалению, из-за этого мы теряем очень много времени для учебы внутри театра. Пришедшие к нам выпускники вузов и хореографических училищ не умеют того, что умеют уже работающие в театре актеры. Им приходится «переучиваться» заново. Чтобы процесс подготовки новых актеров был более продуктивным, конечно необходимо специализированное обучение. Это очень важная проблема. К моей большой радости в этом году Министерство культуры СССР разрешило на базе ГУЦЭИ набрать актерский курс, ориентированный на специфику нашего театра. Пользуясь случаем, хочу обратиться к юношам и девушкам, окончившим как среднюю школу, так и восемь классов. Если у них есть желание стать актерами ТПД, театра, который в своих спектаклях использует выразительные средства драмы, пластики, танца, пантомимы, цирка, эстрады, то они могут попробовать свои силы.

- Ваш театр остается постоянно молодым театром?

- Я бы сказал по другому – живым театром. Потому что сама специфика театра требует энергии, силы порыва, и потому пока театр творит – он жив. Он молод.

Беседу вела

Елена Мельникова.