Потапчук С. Выньте мима из фонтана!

Потапчук С. Выньте мима из фонтана! (Издание - ?). 2001. 4-10 сент. С. 20.[6 фото].

Вот и пролетел. Почти. Осталось to два вечера, когда все от души фестивалящие театры вместе выйдут на сцену. Сначала чтобы устроить кучную импровизацию, затем – в заключительном гала-концерте. Еще один ночной перформанс на площадке у драматического театра. А потом – сбор костюмов, декораций, коробочек с гримом, самолеты, поезда. Театр уехал.

Каждый вечер, к семи, еду в здание старой музкомедии. И вижу людей, которые спешат по каким-то другим своим делам. Кто-то домой с авоськами, кто-то на набережную пить пиво. Не в театр. И это кажется странным. В зале есть свободные места. На улице Карла Маркса, через дорогу от той самой площадки, расположилось небольшое летнее кафе. И люди продолжают сидеть там и что-то есть, вместо того, чтобы переместиться сюда, в зону действия «Мимолета». Как мало нам нужно. Один мой знакомый журналист на время фестиваля взял отпуск за свой счет и жил буквально только «Мимолетом». Ходил на все уличные представления, все спектакли, все тренинги и рабочие обсуждения. Через три дня жаловался на эмоциональную передозировку. И было отчего.

Помимо множества экспериментальных вещей на фестиваль привезли очень много классики. Если, конечно, пьесы, поставленные в жанре пантомимы, можно в полной мере назвать классикой. Москвичи привезли Кортасара, саратовцы – Хармса, улан-удинцы – Гоголя, театр из Бийска – Шекспира. И что они с ними, с классиками этими, сделали… Со спектакля театра «Куклы-великаны» «Сон в летнюю ночь» я, честно скажу, ушла, отсмотрев сорок минут из предполагаемых двух с половиной часов действия. Не то чтобы было совсем плохо. Просто когда театр, у которого есть своя замечательная специализация – огромные веселые куклы – начинает экспериментировать и ставит драматический спектакль, где этих кукол и в помине нет, зато есть неподготовленные к драматической игре актеры, это заставляет искать оправдания. Спектакль сделан в жанре эротической комедии, по принципу «эротика должна быть красивой». Но из красивой эротики здесь только воздвигнутый посреди сцены профессиональный шест и облитая алым трико, видимо тоже профессиональная, танцовщица. Все остальное – непреодолимый гротеск. Очень похоже, будто создатели пытались играть пьесу так, как играли ее во времена великого автора. Вероятно, именно такие и были в шекспировском театре костюмы, именно такие «древнегреческие» парики канареечного цвета, где каждый волосок не тоньше каната, так играли актеры – надрывно и подчеркнуто искусственно, не считая нужным оживлять чуждые площадной публике страсти. Именно так изображалось обнаженное тело – жуткими «арбузными» накладками и так игрались человеческие взаимоотношения – без особого стыда, в расчете на уровень все той же площади. Но тогда зачем предваряющие спектакль рассуждения о красоте и эротизме? И зачем такие эксперименты выносить на суд избранной театральной публики? И почему не было на афишах предупреждения о том, что присутствие детей на спектакле нежелательно? Кстати говоря, детворы в театре в этот вечер было особенно много: родители привели их смотреть сказку. Через полчаса после начала спектакля из зала началось массовое бегство родителей с детьми. Потом – отход тех, кто чего-то от спектакля ждал. В общем эксперимент, на мой субъективный взгляд, получился не совсем удачным. Карнавальное шествие в первый день фестиваля было раскрашено именно чудными куклами из Бийска. И оставалось только гадать, что же они устроят, когда вся сцена будет в их власти. Да ничего особенного. А жаль.

Спектакль без названия, показанный Театром пантомимы под управлением Валерия Шевченко – тоже эксперимент и большой риск. Дело в том, что труппа театра – это совсем молодые ребята, набранные всего лишь несколько месяцев назад. Кто-то пришел в студию за несколько недель до фестиваля и сразу был брошен в работу. На сцену они вышли впервые. На шевченковский страх и риск. «С Богом», - сказал он, и занавес открылся.

Все было подготовлено так быстро, что спектаклю даже не придумали имени, оставили этот выбор на откуп публике. Публика была озадачена. Действие происходит в музее и начинается с того, что единственная престарелая его сотрудница натягивает на ноги сидящей мраморной статуи ядовито-зеленые махровые носки. Единственное яркое цветовое пятно всего действия. Натягивает очень медленно, минут пять. На левую ногу. Потом на правую. Столько же. За спиной слышу шепот: «Какое счастье, что у нее всего две ноги». Действие обрастает динамикой нескоро, но зато когда обрастает… Основная идея видна кристально. Двигаются актеры великолепно – пластику маэстро им поставил. И все же как-то получилось сыро. Из уст опрошенных чаще всего звучала фраза: «Чего-то еще нет». Но, наверное, появится. Мы верим. Мы патриоты.

По поводу нашего патриотизма, правда, очень ясно высказался известный московский критик, член жюри фестиваля, Илья Григорьевич Рутберг. Он, невзирая на сгорбившегося рядом Шевченко, рассказывал собравшимся журналистам о том, какой это великий человек. Фестивали пантмимы проходят в России во многих городах. Но это те города, где пантомима в принципе живет активной жизнью. Играются спектакли, их смотрит публика, идет нормальная работа театров пантомимы. В Иркутске такого нет. По сути, жанр пантомимы оживает здесь только на десять дней, мимолетом. В это время ей дышится полной грудью и зритель готов поглощать ее каждый вечер по несколько часов. А потом все заканчивается и замирает. И еще целый год не происходит ничего. «Так представьте себе, - вещал Рутберг, - такие титанические усилия требуются для того, чтобы все это снова собрать, вернуть к жизни и показать вам. И все это делает один чловек, из года в год он возрождает то, что каждый год умирает…»

Это печаль не только Иркутска. Один из самых именитых и любимых иркутянами гостей фестиваля – Игорь Григурко из Улан-Удэ: «Можно сказать, что в Улан-Удэ все так же. Пантомима там живет себе потихоньку, ее особо не видно и не слышно. Но вот что интересно. Когда я приезжаю в Иркутск, меня принимают здесь на ура, все восхищены, все кричат «Он гений» и Шевченко уже никто не воспринимает. Когда Валера приезжает в Улан-Удэ, его там превозносят до небес и говорят: «Да, а наш-то Григурко по сравнению с ним не очень». И вот мы с Шевченко как-то подумали: а не поменяться ли нам местами? Он пусть едет работать в Улан-Удэ, а я переберусь в Иркутск, и всем будет хорошо. Но мы знаем, что хорошо не будет. Эйфория продлится максимум год, а потом к нам привыкнут, начнут считать своими и относиться станут, по привычке, как к своим».

Сейчас иркутяне воспринимают Григурко как надо. Конкурсный спектакль театра «ЧелоВек» «Три новеллы о смерти» прошел при большом скоплении восторженной публики. Вещица и в самом деле получилась чудная: глубокая, философичная, очень красивая и в избранных местах тонко-смешная. Очень хороша была сценография, играли в двух уровнях: внизу пустая грешная земля, а наверху, в серебристых облачках, резвится пара потешных ангелочков. Сделали сильный и неожиданный финал про мечту о крыльях: эти крылья все-таки даются человеку – тряпичные, неуклюжие, привязанные кое-как к рукам. И вот он машет ими, машет изо всех сил и макушкой тянется в небо, и хочется оторваться от кресла и как-нибудь его, что ли, подтолкнуть… И вот он взлетает. Весь в белом, размахивая своими крылами, господин Григурко уносится в небо – выше облаков, выше ангелов, выше видимого пространства сцены. Улетел. Занавес закрывается, зал взрывается аплодисментами, все встают, уже горят ладони, а актеры все не выходят на поклон. Из кулисы высовывается Шевченко, выразительно показывающий «майна» - потерпите, дескать, щас его спустят. Занавес раздвигают вновь, на сцене стоят все участники спектакля, кроме, опять же, главаря. Аплодисменты становятся все громче и требовательней. И тут из-под потолка, размахивая дурацкими крыльями спускается Игорь Григурко. В общем, кто видел – не забудет.

Как, впрочем, и «Мотыльков», показанных в один из вечеров на театральной площади. Было двенадцать градусов тепла, дыхание превращалось в пар, а весьма символически одетые актеры ходили босыми ногами по мощеной каменными плитами площадке: «Не знаю, сколько там было градусов, - смеется Игорь, - но нам было жарко».

Помимо театра «ЧелоВек» Григурко еще привез своих учеников – второкурсников Улан-Удинской академии культуры и искусства, молодых ребят, собранных в играющую студию. Собрав смешанную команду Улан-Удэ, присовокупив к этой команде актеров Шевченко, он свел их к одному знаменателю – экспериментальный состав отыграл на улице григурковскую версию «Женщины с витрины».

Многим запомнилась «Клиника» театра «Манекен из Челябинска. Позже выяснилось, что это у них, видимо, не просто спектакль, но и вообще – специализация. В один из вечеров они устроили «Свадьбу» со всей приличествующей событию дурдомовской кутерьмой на площадке у театра им. Охлопкова. Как положено, уже знакомая с регламентом подобных ночных представлений публика собралась полукругом напротив условной сцены. И тут Шевченко сообщил собравшимся, что они совсем зря тут спокойненько расселись. Действие может начаться в любой момент в любой точке парка. Ловите. Через какое-то время толпа переместилась на один из газончиков, смотреть на столик, стульчик, пластиковую бутылку с водой и использующего все это человека с белым лицом и милицейскими погонами. Был он, что и говорить, потешный. А в это время по Карла Маркса, наплевав на визжащие тормозами и вовсю сигналящие дорогие машины, двигалась свадебная процессия – жених, невеста, родители и гости, несущие железное ложе новобрачных, декорированное панцирной сеткой. Всей этой ватагой они передвигались по улице, бегали по парку, по газонам, едва не забрались в летнее кафе. Один из собиравшихся туда войти товарищей, нетрезвый, весь в коже, лет сорока, спросил меня: «Это кто?» - «Мимы», - говорю. «А! – просветлел взглядом собеседник, - это они так прикалываются!» Ну, можно и так сказать. Прикололись они на славу. Даже от избытка чувств забрались в фонтан. «Конец спектакля близок, - предсказала я. – Мокрыми в такой холод они долго не протянут». И правда, выбравшись из фонтана и еще немного поегозив, команда удалилась, унося свою кровать. Публика, правда, долго не желала понимать, что это конец, и преследовала артистов до тех пор, пока под белыми колонами стадиона «Труд» они не отбили традиционный земной поклон. И быстро скрылись.

Фонтан с тех пор стал местом исключительно привлекательным. Например, когда свое шоу на улице устраивали студенты Григурко, они искупались там также. Причем сначала пугали публику горящими факелами (публика не пугалась и не отступала ни на сантиметр от занятых обозревательных позиций). Когда действие переместилось ближе к воде, плотность толпы вокруг актеров превысила все допустимые нормы. Оно и понятно. Дело в том, что артисты во время выступления были наряжены в костюмы от Шолохова – чудные бумажные шедевры. При попадании в воду все это великолепие обмякло, раскисло, покинуло тела комедиантов и расплылось по поверхности каменной чаши. Среди самих комедиантов в это время царила любовь и полное взаимопонимание. А может быть, они так грелись… В общем кольцо зевак вокруг эротического зрелища уплотнялось. И тут актеры радостно начали бросаться в любимых зрителей останками своих мокрых одежд. Это подействовало на публику эффективнее факелов – все тут же дали мима дорогу.

Только не говорите, что вы этого не видели. Если не видели, постарайтесь не упустить хотя бы то, что еще можно посмотреть. У вас есть два вечера – вторник и среда. И потом – целый год ожидания следующего «Мимолета».

Светлана Потапчук