Ратанова М. Без названия

Мария Ратанова («Новая газета», 17.03.03)

Новый балет Михаила Шемякина стал прологом к уже известному «Щелкунчику». Однако, гран-спектакля в духе Петипа не получилось. Как не получилось балета вообще. По словам самого художника, пролог понадобился ему для того, чтобы «прояснить отношения Щелкунчика с крысами», которые когда-то «мирно уживались с людьми». Эту неземную идиллию он представил в первой картине. В королевском саду на фоне крупных ядовито-зеленных завитушек пляшет королевская чета с массой придворных. Король с толстинками на животе и Королева-великанша (танцовщик-травести) прыгают на авансцене, в то время, как из большого яйца Фаберже вылупляется Принцесса Пирлипат. Радуются все: придворные и крысы. Крыселье и Крысилья приносят маленького Щелкунчика, на что Пирлипат от ужаса раскрывает рот и воет голосом взрослой певицы. На кухне крысята утаскивают связку королевских сосисок. В саду — все пританцовывают с вилками, от зелёного и розового рябит в глазах. Наконец, выходит Андрей Меркурьев, племянник Дроссельмейера, и танцует классическую вариацию. После чего все бросаются к столу и обнаруживают пропажу сосисок. Обиднее всего то, что это несмешное действо приходится разыгрывать талантливой мариинской труппе. В толпе подёргивающихся под музыку Сергея Слонимского носатых придворных мариинский кордебалет просто не узнать. И вряд ли балетмейстер Кирилл Симонов в предлагаемых обстоятельствах мог поставить более внятные танцы. Преступление раскрыто, крысы отправлены в изгнание, и вот уже их скорбная процессия тянется вдоль крепостной стены. А в перспективе на заднике виднеются виселицы с казненными грызунами. Собственно, здесь глубокий исторический смысл сюжета исчерпан. Дальше растёт не интрига, а лишь недоумение. Например, если милые, добрые крысы ассоциируются у художника с несправедливо истребленным народом, тогда чего же это они так взъелись на благородного Щелкунчика: он ведь защитник обиженных. Полная неясность и с личностью Дроссельмейера — Антона Адасинского, который, вместо того, чтобы вытаскивать королевскую семью из беды, все время о чем-то договаривается с носатыми крысами и их кардиналом. На самое печальное даже не это. Если бы для всей этой чепухи, где заколдованная Пирлипат в устрашающей маске танцует под музыку синтезаторов, а крупные коты с большими башками размахивают палицами, был придуман хотя бы объединяющий все пластический прием, — затея, может, и стоила бы каких-то усилий. Но тут налицо полная концептуальная и хореографическая атрофия. Самый очевидный ее признак — обилие скудных дивертисментов, за отсутствием осмысленного танцевального действия наполняющих буквально каждый эпизод. Если это и есть новая политика Мариинского балета в области современного балета, то Академию им. Вагановой через пару десятков лет можно закрыть.