Седов Я. Без названия

Ярослав Седов («Еженедельный журнал», 11.03.03)

«Принцесса Пирлипат, или Наказанное благородство»- история о том, как герой, случайно обидев королеву крыс, был превращен ею в куклу-урода. В нем те же тошнотворные образы и та же крысиная беготня вместо танцев. Должно быть, биографы Шемякина объяснят, почему ему не дают покоя столь отталкивающие фантазии. Но не менее интересно понять, чем они привлекают Мариинку. В последние годы театр с увлечением напоминает о своем былом статусе придворного, реконструируя спектакли XIX века. За вычетом шокирующих деталей постановка Шемякина точь-в-точь придворный спектакль, собранный из сценических клише, применявшихся как в театре XVII-XIX веков, так и в советских правительственных концертах. Тут вам и кулисы с китчевыми псевдобарочными завитками, и камзол с кринолинами, усыпанные блестками, и многочисленные перемены пышных декораций. Не беда, что шемякинское барокко смахивает на дизайн аттракционов Лас-Вегаса: придворное зрелище не обязано отличаться тонким вкусом. Оно должно поражать сногсшибательными эффектами, будь то демонстрация причудливых костюмов или театральные трюки. В былые времена в ход шли настоящие фонтаны, фейерверки, полеты, процессии с участием лошадей и экзотических птиц. Теперь к услугам Шемякина кинопроекция: Дроссеймейер ловит огромный орех, который предстоит разгрызть Щелкунчику, и какой-то пестрый шар. Есть и «концептуальный» эффект: самое большое из бутафорских яиц спектакля декорировано в духе популярного символа русского придворного китча — яйца Фаберже (из него и появляется главная героиня принцесса Пирлипат). То, что в шемякинском балете нет танца (он заменен шествием и кривлянием), тоже закономерно. Ведь придворные спектакли ставились с таким расчетом, что бы в них могли принят участие танцовщики-любители из числа аристократов (среди них часто бывали и коронованные особы). Демонстрировать превосходно простых смертных над ними, путь даже в танце, никак не полагалось. Иными словами, «правила игры» придворного зрелища неизбежно ограничивают профессионалов, вынужденных ориентироваться на возможности заказчиков. Шемякинский спектакль не противоречит этим правилам: какой-нибудь спонсор Мариинки при желании запросто сможет в нем выступить. Если в «Щелкунчике» отсутствие танца стыдливо маскировалось, то в «Пирлипат» тот же балетмейстер-постановщик Кирилл Симонов осмелел и «поймал» нужный стиль. Артисты у него ходят по сцене колесом и передвигаются вприпрыжку, хлопая в ладоши, как дети на утреннике. Один из главных исполнителей — и вовсе не танцовщик, а популярный артист театра «Дерево» Антон Адасинский, выступающий в роли Дроссельмейера.

Вспоминая о придворном происхождении балета, трудно не заметить парадокс. Чем усерднее он обслуживал вкусы власти, тем более сокрушительными были его поражения. Успехов же он добивался в полемике с этими вкусами. Десятки популярных в свое время феерий Мариуса Петипа канули в Лету. Остались «Баядерка», «Спящая красавица», «Раймонда», созданные в противовес развлекательным зрелищам и принимавшиеся двором гораздо спокойнее, нежели разухабистые дивертисменты. Так было всегда. В советские времена пышная, внешне выдержанная в имперском духе постановка «Ромео и Джульетты» Леонида Лавровского несла в себе мощный протест против сталинской идеологии. А прорыв, которого добился в 50-е годы Юрий Григорович, заключался в том, что идеология после долгих лет главенства на балетной сцене наконец уступила место эстетике. Беда не только в том, что великолепные танцовщики тратят силы на ахинею, но и в том, что музыка, пластика и сценография теряют способность объединяться в осмысленное действо. В сюжете без помощи программки не разберешься. Главное в спектакле — Михаил Шемякин. Он самодостаточен. Он сам себе искусство. Он не нуждается ни в Гофмане, ни в Чайковском. Это они нуждаются в нем, чтобы он донес до публики то, что они не смогли выразить. Впрочем, одна удача в эксперименте Шемякина есть. Он предложил эмблему нового русского официозного искусства. Это повторяющиеся в его спектакле изображения тортов, головок сыра или яиц, внешне ярких и привлекательных, но изнутри насквозь проеденных крысами.